Ольга Брюс

что, где, чего сколько сажать. Недельки через две приеду, проверю, как справляешься. Я молча кивнула, пытаясь заглянуть в его глаза, эти лживые глаза. Но он только прятал свой взгляд, нервно покручивая на пальце ключи от машины. Уехал молча, даже не попрощался толком. Оставил меня одну посреди этого запустения. Я стояла на крыльце, и слёзы наконец-то хлынули из глаз. Столько обиды, столько боли. Меня просто использовали. В очередной раз. Руки сами потянулись к телефону. Вот видит Бог, не хотела дочку беспокоить. У неё там своих забот хватает, а тут я ещё со своими проблемами, со своим горем. Но больше не к кому было обратиться: осталась у меня одна Снежана. Единственная, родная по крови. Может быть, хоть она… *** Телефон дрожал в моей вспотевшей руке, пока я набирала номер Снежанки. Каждый гудок отдавался в висках. Я глубоко вздохнула, когда дочка, наконец, ответила, и слова хлынули из меня водопадом. Я объясняла ей, что со мной стряслось, как Вероника меня обманула, как Витя с Леной меня на дачу сослали. — Да как так-то, мама! — запричитала Снежана на том конце провода. — Да как они могли! Да как они посмели? Да как ты поверила, мама! Ну это же… это просто ни в какие ворота! Всё, мам! Сегодня же вылетаю! Прямо сейчас билет беру! Я даже не успела её отговорить, мол, зачем так сразу, у тебя же работа. Но Снежана была как вихрь, если что-то решила, то никакие уговоры не помогут. И вот, уже вечером того же дня, моя младшенькая стояла на пороге Витькиной дачи. Прилетела, как и обещала. Уставшая с дороги, но с огнём в глазах. Мы только успели выпить по кружке чая, который я заварила на крошечной плитке, а она уже схватила меня за руки. — Ну, мам, рассказывай ещё раз всё подробно, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ничего не упускай. Каждая мелочь важна. А потом — пойдём наводить порядок. По всем фронтам! И вот так, сходу, мы отправились в рейд по «провинившимся» родственникам. Первым делом, конечно, к Веронике. Я тряслась, как осиновый лист, когда мы подходили к её подъезду. Мы долго звонили в дверь, но никто не открывал. Снежана, не будь дурой, тут же начала стучать в дверь кулаком так, что соседи повыглядывали из своих квартир. И, о чудо, дверь медленно приоткрылась. За ней стояла Вероника. Бледная, помятая, с красными глазами. Она выглядела так, словно сутки не спала. Увидев меня, она сжалась, словно увидела привидение. — Ой, мама… Снежана… Вы… — Мы, Вероника, — отрезала Снежана, проталкивая меня вперёд. — Проходи, мама. Вероника, рассказывай, как ты родную мать без крыши над головой оставила. И не вздумай врать, я уже всю подноготную по твоим делишкам раскопала! Вероника впустила нас в свою квартиру. Она выглядела ещё хуже, чем сама Вероника. Запущенная, неубранная, с каким-то затхлым запахом. Вероника усадила нас на диван, который когда-то покупали мы с Женькой, и начала свой рассказ. — Мама… Я так влипла… С этими кредитами… Я думала, что смогу всё разрулить, но я не думала, что всё так обернётся. Эти банки… они как хищники! Я взяла один кредит, чтобы закрыть другой, потом ещё один… А потом всё стало только хуже. И они просто забрали квартиру. Чтобы продать её с молотка за все мои долги. Я так не хотела, мама, честно! Я думала, всё обойдётся! Она рыдала, закрыв лицо руками. Мне было её жалко, но обида всё ещё сидела где-то глубоко внутри. Снежана же смотрела на неё строго, но без злости. — Ладно, Вероника, — сказала она, когда та немного успокоилась. — Слёзы делу не помогут. Будем решать проблему. Снежана, моя умница, оказалась настоящим пробивным человеком. Она подключила свои связи, каких-то знакомых юристов, знакомых из «высоких кабинетов». Это было непросто и, как я потом поняла, недёшево. Но она этого добилась! С квартиры сняли арест, и она перестала быть залогом за долги Вероники. Это был первый, самый главный шаг. А потом мы пошли к нотариусу. На этот раз я внимательно слушала каждое слово. Тётка в дорогом костюме, с уложенными в причёску седыми волосами и в очках с позолоченной оправой, объяснила нам, что всё будет н

ую, тяжело присела на пуфик. Рассказала им, как со мной Вероника обошлась. У Витьки на лице появилась такая гримаса задумчивая. — Это как же ты… Веронике поверила? — он покачал головой, а Лена за его спиной издала какой-то звук, похожий на фырканье. — Да я ей уже лет пять деньги в долг не даю. Даже мелкие суммы. А ты квартиру на неё переписала! Нет, мам, ты, конечно, вообще-е. — Ну откуда я знала? Не чужой человек в конце-то концов. — И что теперь делать? Как быть? Ты где жить теперь собралась? — Ну, я думала, у вас пока поживу, — робко промямлила я, оглядывая их маленькую, захламлённую квартирку. Мне было жутко неудобно, но идти было некуда. — А там что-нибудь придумаю. — О, нет! У нас ты не останешься! — тут же развёл руками Виктор. — У нас, итак, тесно. Сейчас ещё брат Ленкин приедет, у него тут дела. Нет, мам. Прости, но нет! В этот самый момент в разговор вмешалась Лена. — Витюш, ну чего ты сразу прогоняешь Анну Петровну! — сказала она, и я вздрогнула. Это было неожиданно. — Если ей негде жить, ну пускай у нас на даче поживёт. Там ведь всё равно никто не бывает, а так и присмотр будет, и что-то полезное сделает. Витя посмотрел на неё недовольным взглядом. Я уже приготовилась услышать его очередное «нет», но Лена незаметно, исподтишка, подмигнула ему. И произошло что-то невероятное. Лицо Вити смягчилось. Он вдруг закивал. — Ну да, — протянул он, как будто эта мысль только что пришла ему в голову. — А что? И правда! Поживешь у нас на даче. Я была на седьмом небе от счастья! В тот момент, после пережитого шока, даже соломинка казалась спасательным кругом. Я поблагодарила их, едва сдерживая слёзы. Переезд назначили уже на следующий день. Меня определили с ночёвкой на кухню. А Витя и Лена, решив, что я уже совсем отключилась от мира сего, удалились в свою комнату. И вот тут-то я и услышала. Нет, вы не подумайте, специально не подслушивала. Просто стены в их хрущёвке были тонкими, а молодежь, похоже, думала, что я совсем глухая и шёпот их я не расслышу. — Ты зачем ей про дачу ляпнула! — наседал на молодую жену Витька. — Просил же никому из родственников не рассказывать! — Эх, Витя, всему тебя учить надо! — ответила Лена с какими-то хитрыми нотками в голосе. — Ты что, не видишь — мачеха твоя — святая простота. Переписала квартиру на падчерицу на раз-два! И даже не задумалась! Давай мы её тоже используем. До осени. Пусть сезон у нас на даче отработает — в качестве бесплатной рабсилы. А как всё закончится, мы ей пинка под зад дадим. Придумаем что-нибудь, типа дачу продаём или ещё что-нибудь. Как тебе такой план? У меня внутри всё заледенело. «Святая простота», «бесплатная рабсила», «пинка под зад»… Эти слова зазвенели в ушах, и я почувствовала себя такой глупой, такой наивной старухой. — План, в принципе, неплохой, — вздохнул Витя. — А где гарантии, что она послушается и уйдёт? — Да она сама как гарантия! — Ленка опять захихикала. — Человек, который способен профукать городскую квартиру, да ещё и так глупо… Это же надо быть такой… Неумной. Да и вообще, Вить, а почему ты раньше Вероники не подсуетился? Придумал бы что-нибудь, раз уж мачеха такая доверчивая. — Ой, не знаю, Лен. Даже в голову такое не приходило… — Эх, мужики, всему вас учить надо! Ну да ладно. Давай хотя бы с дачей провернём. И на том ладно. Только ты там ей прохлаждаться не давай. Пусть работает как положено. И никаких поблажек! — Добро, Лен! Завтра отвезу, разберёмся. Дам ей список дел, чтобы не скучала. Я лежала на кухне, не смея пошевелиться. Вот тебе и дети. Вот тебе и человек, которого я вырастила, которому отдала свою любовь и заботу. *** На следующий день повёз меня Витя на дачу. А я сижу сама не своя, чувствую себя африканцем, которого рабовладельцы везут через океан, на плантации работать. Мы подъехали к небольшому домику, окруженному заросшим участком. — Ну вот, мам, располагайся, — сказал Витя, поставив мои сумки прямо на крыльцо небольшого дачного домика. — Мы тут на участке ещё ничего не начинали… Всё для тебя. Красота! Я скоро привезу тебе план работы:

Дети — Мам, это просто формальность! — Вероника тогда щебетала соловьём, расхаживая по моей гостиной в ярко-жёлтом платье. — Ну перепишем квартиру на меня, я свои дела порешаю, ну там кое-что с банком улажу, понимаешь? А потом, как только всё разрулится, сразу же обратно на тебя оформлю. Честное слово! Она уговаривала меня оформить на неё дарение квартиры. На время, разумеется. Ей так нужно было для своих «делишек». Я-то знала, Вероника всегда какая-то крученая была, никогда прямой дорожки не искала. Но чего же не помочь? Вероника хоть мне дочь и не родная, но я же её с детских лет на руках своих качала. Я когда за Женьку своего, Царствие ему небесное, выходила, у него уже Виктор и Вероника были — совсем ещё крохи. Не смог он их тогда с матерью-алкоголичкой оставить, забрал. Да и та не против была детей отдать, чтобы не мешали ей «любимым занятием» заниматься. Пришла я в дом, а тут два комочка, напуганных, худеньких. Женька с порога сказал: «Анна, если не сможешь принять, я пойму». А как тут не примешь? Сразу поняла, что они мои, родные. И растила я детишек его, как своих, никогда не делила. Ещё и дочку ему родила, Снежану, нашу кровиночку. Вот такая большая семья у нас была. И вот теперь Вероника просила ей помочь. Говорила, что попала в какую-то неприятную историю, и ей срочно нужна недвижимость на балансе, чтобы показать банку свою состоятельность. Мол, это такой хитрый ход, и никто, кроме меня, её не спасёт. Чего бы не помочь? У неё ведь, как Евгения моего не стало, отца её родного, никогошеньки и нет. Помогла я ей, короче. Пошли к нотариусу, оформили всё как положено. Откуда я могла знать, что придут ко мне в один прекрасный день приставы? Звонок в дверь. Открываю, а там — двое. Мужчины в форме, с каменными лицами. Один высокий, с папкой в руках, другой пониже, но с такой хваткой, что сразу видно — не шутить пришел. — Здравствуйте! Анна Петровна? — спросил тот, что с папкой. — Она самая, — отвечаю я, а сердце моё уже где-то в пятках бьется. — Мы пройдём? — спрашивает, а сами-то уже вошли в прихожую. Второй, пониже, самый наглый, оглядел мою скромную прихожую, будто искал что-то. Потом, словно спохватившись, глянул на меня и с какой-то неприятной ухмылкой произнёс: — Ну всё, бабуль. Пакуй чемоданы. Квартиру опечатываем. Я чуть ключи из рук не выронила. — Это как же, опечатываем? — А вот так! — и он ткнул пальцем в какой-то документ в папке. — Задолжала нам крупную сумму хозяйка квартиры. Вероника Евгеньевна Смирнова. Ваша дочь? Я правильно понимаю? Я стояла, как громом поражённая. Вероника… Смирнова. Дочь. Ну, да. — Понимаешь ты правильно, касатик, — вздохнула я, пытаясь не паниковать, но голос всё равно дрожал. — Да вот только… Не по-настоящему мы квартиру переписали на Вероничку. Она сказала, дела порешает, и обратно на меня… перепишем. Пристав, что пониже, громко расхохотался. — Ну, стало быть, порешала, — ухмыльнулся он. — Перед законом никаких «не по-настоящему» не существует, бабуля. Только бумаги. А на бумагах хозяйка — она. Так что, извините. Осторожнее надо быть, бабуля. Даже с детьми своими! Не стала я приставу рассказывать, что ребёнок-то не родной, да и смысл? Для них я была просто старушка, которая по глупости своей влипла. Руки дрожали, когда я попыталась Вероничке позвонить. Один гудок, второй, третий… Сброс. Ещё раз — занято. Ещё — не берёт. И так несколько раз. Поняла я, что ни до кого я не достучусь. Пришлось подчиниться. Вещи, что успела, собрала второпях. Вызвала такси. Куда ехать? Снежана моя год как в столицу укатила, карьеру строить, не хотела я ей звонить, тревожить. Она там сама ещё не обустроилась толком. Решила к сыну поехать, к Витюше. Он хоть и не всегда отличался особой лаской, но всё же сын. Витюша встретил меня с удивлением. Глаза у него стали круглыми, когда он открыл дверь. Они как раз дома были — Витюша и жена его молодая Лена, миниатюрная, с вечной обидой на лице. — Мам? Ты чего? Что случилось? — Витя оглядел меня с ног до головы, потом мою старую сумку с вещами. Я зашла в тесную прихож